лишенности, а божественная, наоборот, от изобилия, ибо в Боге все актуально

есть Он сам; бесконечность материи, таким образом, привативна,

бесконечность Бога - негативна".

Говоря о перипатетиках, Кузанец, вероятно, имеет в виду прежде всего Дунса

Скота и близких к нему схоластиков - во всяком случае, рассуждение о том,

что "формы существуют в материи как бы в возможности", близко именно к

Дунсу Скоту. Аристотель вряд ли мог бы сказать, что "формы не только от

возможности", поскольку Аристотель, напротив, постоянно подчеркивает, что

формы как раз не от возможности. Далека от аристотелевской и другая формула

Кузанца: "Бесконечность материи противоположна бесконечности Бога", ведь,

согласно Аристотелю, бесконечность есть характеристика материи, но никак не

Бога. Здесь мы опять-таки имеем дело уже с языком средневековых

перипатетиков, у которых понятие бесконечности получило отличный от

античного ценностный акцент.

Существенно, однако, что Николай Кузанский отвергает аристотелизм также и в

его средневековом преломлении. Он не согласен прежде всего с имеющимся там

противопоставлением двух бесконечностей: бесконечности материи и

бесконечности Бога, из которых первая - абсолютная лишенность, а вторая -

абсолютная полнота. Первый шаг к отождествлению чистой материи и чистой

формы был сделан уже тогда, когда единое (форма форм) и беспредельное

(чистая потенция, материя) были поименованы одинаково - бесконечностями

(хотя и с сохранением различия в атрибутах - негативная и привативная).

Николай Кузанский делает следующий шаг, заявляя, что "абсолютная

возможность существует... в Боге и есть Бог, вне Его она невозможна". И это

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>