их не только у математиков - Евдокса, Евклида, Архимеда, но и у Аристотеля,

положившего принцип непрерывности (аналогичный аксиоме непрерывности

Евдокса) в основу античной физики.

Как видим, намерения Николая Кузанского радикальны: он не просто ставит под

сомнение основательность того фундамента, на котором строилась греческая

математика и физика, - он убежден, что этот фундамент построен не с помощью

высшей способности - интеллекта, но с помощью низшей - рассудка, а потому

подлежит пересмотру. Николай Кузанский вновь возвращает нас к Зенону с его

парадоксами бесконечности, с тем, однако, различием, что Зенон видел в

парадоксах орудие разрушения (ложного знания), а Кузанец видит в парадоксе

средство созидания, с помощью которого можно заново создать фундамент

человеческого знания (правда, само это знание имеет парадоксальный характер

- оно есть "умудренное неведение"). "Если исследуешь математику, - пишет

он, - устанавливай одно более интеллектуальное (математическое) искусство,

другое - как бы чувственное, а среднее - как бы рассудочное. То же в

арифметике, то же в геометрии, то же в музыке".

Критикуя тех, кто возводит в высшую норму мышления законы рассудка, Кузанец

чаще всего имеет в виду Аристотеля и перипатетиков. И в самом деле,

Аристотель сделал очень много для того, чтобы создать научное знание - т.е.

знание достоверное и непротиворечивое - о предметах эмпирического мира: он

приложил большие усилия для опровержения Платона, убежденного в том, что

наука о чувственном мире, в котором все подвержено постоянному изменению,

уничтожению и возникновению, принципиально невозможна.

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>