Греческий и восточный неоплатонизм являются системами слишком логическими,

слишком абстрактно-философскими, слишком объективно-онтологическими. Им

чужда та те плота чувства, та субъективная взволнованность, та жажда

покаяния и искупления и вообще вся та субъективно-психическая жизнь, которую

Августин с такой глубиной и блеском выразил в своей "Исповеди". Дело не в

том, что у него не все так точно и диалектично , как в законченном

неоплатонизме3. Поэтому как ни близок неоплатонизм к Западному Ренессансу и

как ни является его основой или, вернее, одной из основ, все же он не может

заменить августиновских слез, августиновской интимности переживания и

августиновск ой сердечной любви к христианскому учению, хотя бы еще и

далекому от окончательных логических формулировок. Вот почему нельзя так, "с

потолка", отвергать тех ученых, которые наряду с античным миром признают в

Ренессансе также и огромное влияние средневек ового наследия. Необходимо

присмотреться к тому сближению Августина и Псевдо-Дионисия, которое мы

находим, например, у Артура Лавджоя (см. 166) или у Энтона Педжиса (см.

179). Необходимо прислушаться также к мнениям Мартина Грабмана (см. 146) и

Эрнста Ка ссирера (см. 129) относительно единой линии - от Августина через

Псевдо-Дионисия, Фому Аквинского и немецких мистиков XIV в. до того, что

обычно называется Ренессансом. В этом вопросе мы бы использовали также и

труд Ж.Дюрантеля (см. 138), который с огром ной ученостью доказывает наличие

ареопагитских черт даже у такого главы католической схоластики, как Фома

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>