и у всех исихастов тоже находили сплошное учение о свете, но учение это мак

симально ортодоксальное и максимально духовное). И.Д.Панцхава не прав,

утверждая, что в соответствующих учениях у Петрици было возвращение к

старинному грузинскому язычеству и проповедь только одного лишь земного

человека (см. там же, 198 - 199).

Наконец, среди исследователей Ренессанса в Грузии XI - XII вв. мы находим

и таких, которые, отнюдь не отрицая возможности пантеистических выводов из

философии Иоанна Петрици, в то же самое время, и притом совершенно

правильно, констатируют вполне ортодок сальный характер этой философии,

далекой в своем существе и от язычества, и от ересей, и от исключительного

обожествления земной жизни человека. Таковы исследования профессоров

М.Гогиберидзе и К.Кекелидзе5.

Между прочим, по поводу понимания у К.Кекелидзе Руставели как "чистейшего

теиста", не имеющего ничего общего с материализмом и атеизмом, Ш.В.Хидашели

пишет: "Мы не знаем, против кого направлены утверждения Кекелидзе о

невозможности считать Руставели "мат ериалистом и атеистом". Во всяком

случае, мы далеки от подобных утверждений" (110, 404). Отсюда можно с

большим удовлетворением заключить, что сам Ш.В.Хидашели признает

антиисторизм материалистически-атеистического толкования Иоанна Петрици и

Руставели,

а вместе с тем и всего грузинского Ренессанса XI - XII вв.

В итоге необходимо сказать следующее. Во-первых, после этих исследований

следует считать доказанным, что в основе грузинского Ренессанса лежит

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>