У.Гоббс - ЛЕВИАФАН

воспринимаем, кроме звука, суть то, что мы называем абсурдом, бессмыслицей,

или нонсенсом. Вот почему, если кто-либо стал бы мне говорить о круглом

четырехугольнике, или об акциденциях хлеба в сыре, или о невещественной

субстанции, или о свободном субъекте, о свободной воле или о какой бы то ни

было свободе, я не сказал бы, что он ошибается, а сказал бы, что его слова

не имеют смысла, т. е. что он говорит абсурд.

Выше я сказал (в главе II), что человек превосходит всех остальных животных

способностью исследовать при восприятии какой-либо вещи, каковы будут ее

последствия и какого эффекта он может достигнуть при ее помощи. Теперь я

прибавлю, что другая степень того же превосходства состоит в том, что

человек может при помощи слов свести найденные им связи к общим правилам,

называемым теоремами, или афоризмами, т. е. что он умеет рассуждать или

считать не только числа, но и все другие вещи, которые могут быть сложены

одна с другой или вычитаемы одна из другой.

Однако это человеческое превосходство связано с противоположной

привилегией, а именно привилегией абсурдов, которым не подвержено ни одно

живое существо, кроме человека. А из людей более всего подвержены им те,

кто занимается философией. Очень верно Цицерон где-то сказал, что нет

такого абсурда, которого нельзя было бы найти в книгах философов. Причина

этого очевидна: ни один из них не начинает своих рассуждений с определений,

или объяснений, тех имен, которыми они пользуются; этот метод применялся

лишь в геометрии, благодаря чему ее заключения стали бесспорными.

Причины абсурдов. 1. Первую причину абсурдных заключений я приписываю