тоже близких интересов и людей? Как тяжело думать, что вот, может быть, в

эту самую минуту в Москве поет великий певец-артист, в Париже обсуждается

доклад замечательного ученого, в Германии талантливые вожаки грандиозных

политических партий ведут агитацию в пользу идей, мощно затрагивающих

существенные интересы общественной жизни всех народов, в Италии; в этом

краю, "где сладостный ветер под небом лазоревым веет, где скромная мирта и

лавр горделивый растут"2, где-нибудь в Венеции в чудную лунную ночь целая

флотилия гондол собралась вокруг красавцев-певцов и музыкантов, исполняющих

так гармонирующие с этою обстановкой серенады, или, наконец, где-нибудь на

Кавказе "Терек воет, дик и злобен, меж утесистых громад, буре плач его

подобен, слезы брызгами летят"3, и все это живет и движется без меня, я не

могу слиться со всею этою бесконечною жизнью. Высшего удовлетворения

достигли бы мы, если бы могли так отождествиться со всем этим миром, что

всякое другое я было бы также и моим я. Однако всем этим желаниям полагает

конец жалкая ограниченность индивидуального бытия, приковывающая меня к

ничтожному комку материи, к моему телу, замыкающая меня в душную комнату и

предоставляющая мне лишь тесный круг деятельности. Но если мое я не может

расшириться и отождествиться с многими я, то все же у меня есть средство

выйти из границ своей индивидуальности, хотя бы отчасти: оно заключается в

знании. Мы говорим, конечно, не о знании таких книжных червей, как Вагнер, к

которым относятся слова Мефистофеля:

Кто хочет что-нибудь живое изучить,

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>