недр самой души. Однако присмотримся ближе: как произошло сочетание между

этими разнородными материалами знания? Почему желтизна объединена в моем

сознании с формою листа, а не с формою ствола в одно субстанциальное целое?

Если бы на ощущениях были отметки, показывающие, какие из них должны быть

объединены в одну группу, то тогда вопрос решался бы просто, но рационалисты

не имеют права допускать это: ведь самую гипотезу прирожденных идей они

строили потому, что не нашли в данных опыта, т.е. в ощущениях, никаких

связей, никаких отметок, что к чему причленяется. Поэтому им приходится или

совсем пренебрежительно отнестись к опыту, пытаться строить все знание

исключительно из нечувственных материалов и утверждать, что нечувственные

идеи, хотя они и составляют скелет всего чувственного знания, примешиваются

к нему случайно, или же, так как это учение о чувственном знании невероятно,

предположить, что познающему духу прирождены не только идеи

субстанциальности, причинности и т.п. в общей форме, но и отдельные

конкретные акты их применения; иными словами, приходится признать, что все

знание во всем его объеме прирождено, а это возможно лишь в том случае, если

весь мир прирожден познающему субъекту, если весь мир в виде копии заключен

в душе его, так что, развиваясь вне познающего субъекта, он в то же время

развивается и в самом познающем субъекте имманентно. Такая теория знания,

составляющая последовательное и необходимое развитие гипотезы прирожденных

идей, в самом деле была создана последним представителем докантовского

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>