Аристотель - МЕТАФИЗИКА

бесконечности, как, например, для бледного Сократа нет другого еще

привходящего свойства, ибо из всей совокупности привходящих свойств не

получается чего-либо единого. Но и для "бледного", конечно, не будет

какого-то иного привходящего, например "образованное". Ведь "образованное"

есть привходящее для "бледного " не больше, чем "бледное" есть привходящее

для "образованного"; и вместе с тем было установлено, что имеется

привходящее в этом смысле и есть привходящее в том смысле, в каком

"образованное" есть привходящее для Сократа; в этом же последнем смысле

привходящее не есть привходящее для привходящего, а таково лишь привходящее

в первом смысле; следовательно, не все будет сказываться как привходящее.

Таким образом, и в этом случае должно существовать нечто, означающее

сущность. А если так, то доказано, что противоречащее одно другому не может

сказываться вместе.

Далее, если относительно одного и того же вместе было бы истинно все

противоречащее одно другому, то ясно, что все было бы одним [и тем же].

Действительно, одно и то же было бы и триерой, и стеной, и человеком, раз

относительно всякого предмета можно нечто одно и утверждать и отрицать, как

это необходимо признать тем, кто принимает учение Протагора. И в самом

деле, если кто считает, что человек не есть триера, то ясно, что он не

триера. Стало быть, он есть также триера, раз противоречащее одно другому

истинно. И в таком случае получается именно как у Анаксагора: "все вещи

вместе", и, следовательно, ничего не существует истинно. Поэтому они,

видимо, говорят нечто неопределенное, и, полагая, что говорят о сущем, они